?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

проповедник

Благодаря evil-ninja узнал еще об одном комиксе на религиозную тему - Preacher



Сейчас читаю и, действительно, фантазия авторов неутомима.
Под катом несколько кадров дающих представление о завязке сюжета












Comments

( 1 comment — Leave a comment )
(Anonymous)
Oct. 5th, 2009 12:30 pm (UTC)
Последний чур (или сказ про Русское Ничего) (просто,м.б.,
Ажурная деревянная мандала, плавные запятые вокруг – мы разглядываем деревянный наличник окна у нас здесь, в Ахтырке. Раньше в ней процветала знаменитая Абрамцево-кудринская резьба. Васнецов рисовал Аленушку. Изнывающий от безделья в интеллигентском психозе бродил Тургенев и сплевывал в пыль, как Базаров. Пастернак заглядывал в выстроенный Трубецкими храм, а потом бредил псевдо-богословскими виршами. В советское время – Тарковский натурные съемки «Соляриса» проводил тут.

А народ – резал. Дерево давало ему и дом и прямое постижение красоты. Он с ним корнями сросся, и от того знал, где нажать сталью, чтобы доска не треснула, пошли деревянные волны в узоре, хранящем историю всей вселенной и рода. Правда, язык этот люд не читал больше - попы басовито грозили: грех! Но один лад: струил беззаботно и весело «дядя Ваня» наличники, странных птиц, загадочные шпили-уды.

Навстречу нам бабка попалась с ведрами.
- Здрасте! А что, остались нынче резчики? Ну, по дереву резчики знаменитые ваши?
- Не, никого не осталось, умерли все - старые были, - отвечает, не ставя ведра на землю.
- И что, никому и уменье свое не передали?
- Не, некому. НИЧЕГО нет сейчас.
На немой вопрос «почему» из соседней калитки вывалился пьяный мужик. И пошел в свое НИЧЕГО, косо набекренив ушанку на кудрявую голову, в беспросветном суглинке думы. Нет в голове мыслей, а дума - есть. Гудит одна, ни о чем, в никуда, немая.
- Здесь и дома-то вон все пустые стоят. Только на лето приезжают. А так – ох, НИЧЕГО больше нет сейчас.

Все. Умер промысел. Отправился в Ирий-сад за нерентабельностью. Осталась хохлома только, да и та – арбатская. Я из Нижнего, Хохлома деревенька - в нашей области. Не знаю, как, но всегда отличал, когда хохлома, а когда – хохма.

Теперь всюду вода только. С неба дождем, на земле снегом, в пуховик впиталась двумя лишними килограммами, в «мартинсах» хлюпает. В головах, в стаканах на похмельных столах Ахтырки, всюду. В газете, выпроставшейся из под сугроба – вон тоже вода. В речке Воря водица бежит – не черной кровью, а изумрудной жилой, берега белые, а кусты – красные. Сверху небо как липовый купол. Липа сереет в серебро, когда сохнет, небо – наоборот, когда мокнет. Льются небеси на землю, в каждом бревнышке сквозь мох каплют. Сосны намокли, но не стемнели, а горят янтарем. А Воря бежит из ниоткуда в ничего. А чего ей?

Мы бредем по жидкому погосту Ахтырки, брод через смерть ищем. Вот дорога асфальтовая. А на ней – «Продукты»-шинок. Там на закусь «читос», «на запивку» – «пепси», а «на занюх» - «орбит». Яркие, пластиковые, что на вид, что на вкус, бессмысленные. «Борода» - нету брода. Один бред остался. И НИЧЕГО больше.

Топаем домой, спускаясь с холма. Внизу на развилке дорог стоит последний чур. Резной, витой, мхом подернутый. На главе – русалка голубя держит, под ногами у чура – грибные кочки. Бережет их чур. Он последний. Некому больше будет новый ставить. Умерла резьба. А чур кренится, но стоит. До лета продержится. Летом потные горожане сожгут его, распив с местными фанами «Спартака» литр водки:
-Здарова, пацаны, как ваше НИЧЕГО? Выпьем что ли, за Россию, а?
-Да НИЧЕГО, НИЧЕГО, спасибо. Выпьем, ясен хрен, русские мы или нет?
НИЧЕГО ОНО ВЕДЬ У КАЖДОГО свое, родное.
Вот чего я это пишу? Да, так…НИЧЕГО. Хватит, значит. Чур меня, чур.

(с)МГ
ЗЫ это просто описание прогулки по Ахтырке(мы по ней бродили, в «шинке» я сок покупал), дневниковая запись. Чур такой действительно стоял на развилке Жучки-Ахтырка, и его действительно сперли или хрен знает что сделали, но он больше там не стоит - не пошло и полутора месяцев после написания «рассказ»а. Ключевое слово всплыло у могилы княгини Трубецкой, что у церкви(в ней в советское время памятник Салавату юлаеву слепили), когда я приняв ее за мужа того самого Трубецкого вспоминал его бездарную критику буддизма выдержанную в нигилистическом ключе. Позже выяснил, что она была замужем за совсем другим Трубецким.
( 1 comment — Leave a comment )